турандоткины загадочки
Фэндом: Толстой Л.Н. «Анна Каренина»
Персонажи: Каренин/Ася, Вронский, Сережа и др.
Рейтинг: R
Жанры: Гет, Ангст, Драма
Предупреждения: ОЖП
Статус: в процессе

Описание:
После гибели Анны проходит три месяца. Вронский уезжает на фронт. Чтобы как-то заглушить боль утраты, Каренин с головой уходит в работу - в скором времени его ожидает повышение по службе - пока однажды к нему не приезжает племянница, которая снова сведет вместе все части этой драмы.

Посвящение:
Самому лучшему на свете и любимому моему Каренину - Николаю Гриценко.


Примечания автора:
Никаких англо-саксонцев. Никто не сможет понять русскую душу, как понимаем ее мы.


Глава первая. Дежа вю.

Он не опоздал, хотя по особенно оживленной с утра станции Курской железной дороги понял, что приехал как раз к прибытию поезда. Даже еще время осталось.
Появился начальник станции и закружил рядом, словно назойливая муха.
- Алексей Александрович! Сами едете, или встречать кого изволите-с? - с надоедливой учтивостью поинтересовался он.
Каренин болезненно поморщился. Алексея Александровича не отпускало ощущение дежа вю. Год и три месяца его жизни так или иначе были теперь связаны с поездами и станциями. И он, как бы ни желал, не мог заставить себя об этом забыть. Ровно 457 дней назад жизнь его пошла под откос. Он начал терять все, также медленно и неуловимо, как просачиваются песчинки в песочных часах. Сначала стала отдаляться Анна. С сыном, Сережей, он никогда близок не был. Как до, так и после смерти матери, мальчик все больше замыкался, как только отец пытался его приласкать, и пробиться сквозь эту скорлупу Каренин никак не мог. Великосветское общество встречало его с холодным сочувствием, но сочувствие это не внушало никакого доверия.
- А! Алексей Александрович, рад тебя видеть! - как всегда, сияя радостной улыбкой, появился из толпы Степан Аркадьевич, и они поцеловались трижды.
- Почему же ты не приехал на обед, который я давал в честь своей старшей Тани?
- У меня были дела в министерстве.
- Не хорошо так, друг мой, ты совсем не думаешь о себе. После смерти милой Анны, - лицо Степана Аркадьевича приняло грустное выражение, - ты не встаешь из-за стола, все у тебя какие-то прожекты! Подумай о себе, хотя бы не ради себя: твое здоровье драгоценно не только для нас, твоих друзей, но и для нашей страны. Кстати, что там слышно по поводу выборов министра? Серпуховский рассказывал мне, что ты с блеском выиграл дебаты против Милорадовича.
- Третьего дня, - немного смягчился Каренин. Было видно, что ему приятен интерес к своим успехам, - в земском уезде все выступили на моей стороне...
- Кстати, о стороне... что ты с утра и на вокзале? - удивился Облонский. - Тоже приехал проводить?
- Встречаю, - коротко ответил Алексей Александрович, вглядываясь в мелькающие на перроне лица. Мимо прошли две дамы с букетами фиалок,
обсуждая по-французски некого офицера Катавасова. - А что же, я слышал, что снова едут на фронт?
- Вронский везет эскадрон.
Как только Облонский произнес имя Вронского, лицо Алексея Александровича изменилось: вместо прежнего оживления появились усталость и мертвенность.
- Он здесь, - продолжил Степан Аркадьевич, - Все-таки это - лучшее, что он мог сделать. Со всеми недостатками, нельзя не отдать справедливости его желание послужить за веру и Отечество. Конечно, это ему бог помог, что сейчас эта сербская война.
- Мне кажется, - в голосе Алексея Александровича послышались визгливые нотки, - что они сами выбрали для себя такую судьбу. И меня не может интересовать жизнь графа Вронского!.. Что, скоро ли? - нетерпеливо обратился Каренин к начальнику станции, давая понять Облонскому, что не хочет продолжать этот разговор.
- Поезд вышел, Ваше Превосходительство.
На станции стало оживленней, стрелочники и артельщики бегали по платформе, появились жандармы и служащие, встречающие, и провожающие смешались вместе, и теперь было непонятно, кто где. Слева от Алексея Александровича какой-то господин говорил вдохновенную речь и все громко кричали "живио!"
- Ради бога, не горячись. Относись к этому как добрый человек и христианин, а не... государственный человек, - Степан Аркадьевич хотел сказать "не как оскорбленный муж", но во время поправился, хотя и вышло не складно.
Каренин пожевал губами, ничего не отвечая, но было понятно, что он совершенно другого мнения относительно этого вопроса.
- Да, тяжелое положение, - вздохнул Степан Аркадьевич, искоса глядя на зятя. - Однако, вот и поезд.
Действительно, вдали уже свистел паровоз. Через несколько минут платформа задрожала, и, пыхтя паром, медленно и тяжело прокатился паровоз, за ним все медленнее и больше сотрясая платформу, подошел вагон с багажом, и, наконец, подрагивая перед остановкой, прошли пассажирские вагоны.
Кондуктор, дал свисток, соскочил на ходу и сразу за ним стали выходить пассажиры. Весело улыбающийся вертлявый купчик с сумкой через плечо быстро пробрался к вагону и загородил собой вход в отделение. Тогда один из стоявших рядом гвардейский офицеров в строгой форме и длинном пальто помог барышне в простом темном платье и шалью на плечах спуститься с подножки вагона второго класса. Она неловко спрыгнула на землю.
- Мерси, - тихим голосом сказала девушка, оглядываясь по сторонам. Почти сразу ее внимание обратила на себя холодная и представительная и оттого еще более знакомая фигура. - Дядечка! - она помахала Каренину.
Увидав ее, он пошел ей навстречу, улыбаясь своей привычной насмешливо-снисходительной улыбкой.
- Получили мою телеграмму? Здоровы, дядечка? Слава Богу, - она и не ожидала увидеть его другим - он остался таким, каким она его помнила. Алексей Александрович склонился и в ответ поцеловал ее в лоб.
- Хорошо доехала?
- Ах, вон оно что, Алексей Александрович! Встречаешь такую хорошенькую девицу, и ничего мне не сказал, - с милой усмешкой пожурил зятя Степан Аркадьевич.
- Это моя племянница, m-lle Ася, - официальным тоном сказал Алексей Александрович и немного сжал ее руку, лежащую на его руке.
Ася улыбаясь, присела в книксене. Взгляд ее блестящих темных глаз с пушистыми ресницами был добрым и внимательным.
- Вронский! - на весь перрон позвал Степан Аркадьевич. Вронский в своем длинном пальто и надвинутой шляпой, с руками в карманах, ходил, как зверь в клетке. - Так ты и уедешь, даже не попрощавшись?
Вронский подошел, чуть склонил голову, предоставляя возможность узнать или не узнать его. Ася оглянулась, и, узнав его, обратилась к Каренину.
- Вот господин, который мне помог, дядечка. Еще раз спасибо, офицер.
Алексей Александрович посмотрел на Вронского с неудовольствием. Теперь, когда все части драмы снова собрались вместе, ему вдруг снова вспомнилась она, но не та, которая была в последний свой несчастный час. Он вспомнил Анну такой, какой она приехала в тот день из Москвы, таинственную и прелестную. И воспоминание это ядом проникло под едва зарубцевавшуюся рану.
- Может быть, вы и не желали видеться со мной, - заметив неудовольствие Каренина, сказал Вронский. - Сказать по правде, мне и самому ни с кем так ни неприятно видеться, как с самим собой. Потому как человек, я - развалина.
- Пойдем, народа теперь меньше, - медленным и тонким голосом сказал Алексей Александрович, обращаясь к Асе. Уходя, она еще раз обернулась.
Вронский стоял нахмурившись, глядя перед собой, и как будто не слышал того, что ему говорил Облонский. На его лице навсегда застыло выражение страдания. Потом он крепко пожал протянутую руку Степана Аркадьевича и, прикоснувшись к шляпе, кивнул остальным.
- Прощайте. Возможно, как оружие я еще смогу на что-нибудь сгодиться... - и скрылся в отделении вагона.

Глава вторая. Ужасное известие.

В кабинете Алексея Александровича, строгом и лаконичном, как и сам его хозяин, горели свечи. Воск капал прямо на сукно большого письменного стола. Молчание изредка прерывалось сухим потрескиванием. Каренин прошелся несколько раз по кабинету, остановился и потрещал пальцами. Анне никогда это не нравилось, но маленькая девичья спина даже не вздрогнула.
- Отчего же вы ничего мне не сказали, дядечка? – не поворачиваясь к нему, всхлипнула Ася. – О, ma tante, как это ужасно! – и она снова принялась плакать.
Слезы испокон веков действовали на мужчин чудесным образом, но Каренина приводили в совершенно растерянное состояние и он моментально терял способность соображать трезво. И вот сейчас он снова почувствовал прилив торопливого гнева, вызванного более слезами, чем некоторым бестактным поведением Аси, но рука в кармане двубортного сюртука нащупала письмо от сестры.

Алёша, my Dear

Прости меня, что смею обращаться к тебе посреди твоего горя. Но зная твои
христианские чувства и любя тебя, я прошу помощи. Асе уже девятнадцать и
ей давно пора выезжать, но ты же знаешь Пьера… С ее отцом вряд ли стоит
ожидать выгодной партии. Воздух здесь ужасен! Она погибнет среди этого,
доброе, милое мое дитя… При последнем нашем разговоре ты был так
великодушен, поэтому умоляю, стань для нее добрым другом и мудрым наставником.

Мари.

Княжне Анастасии Садовской рано пришлось повзрослеть, оттого, что безнравственное поведение ее папеньки шло вразрез с привычной жизнью кисейной барышни. Брюнетка с черными глазами, она была мила, но не более. При крайней простоте платья, ее манеры поражали совсем не девичьей "кротостью".
- Я очень… - сказал Алексей Александрович, садясь возле нее, но запнулся – никак не мог подобрать слова. – …рад, что это мое горе так тронуло тебя. Этим самым я вижу, что у тебя доброе большое христианское сердце… но, право, перестань плакать. Умирают все, Ася.
Он старался не смотреть, когда она подняла на него заплаканные глаза.
- Не говорите со мной, как с младенцем! Оставьте этот тон для Сережи, - сказала Ася, разглядывая его и не опуская глаз под взглядом, устремленным на ее прическу.
Лицо Алексея Александровича вспыхнуло.
Сережа… Его тоже приходилось обманывать, хотя понимал он больше, чем Ася. Смотрел на него материнскими глазами и понимал даже больше, чем сам Каренин.
- К тому же, - продолжил он, прикрывая глаза на мгновение, чтобы отогнать одну навязчивую мысль, – это уже неважно.
- А что же важно? – удивленно переспросила Ася. – Вы что же не любили и не уважали ее? Ведь так не живут. Нет-нет, не смотрите на меня подобным образом, я знаю, что это не принято, но все понимаю, я видела…
Алексей Александрович вздрогнул при упоминании о жене, но сейчас же лицо его стало мертвенно неподвижным, что значило его полную беспомощность в этом вопросе. Ответить оказалось делом непростым. По крайней мере, с момента, когда клирос пропел над ними «Исайя, ликуй!», все чувства, на какие он был способен, были отданы невесте, а потом и жене. Но впоследствии даже они пропали, оставив место жалости, которую испытывают к падшим, но прощенным. Воспоминания об Анне, которая была перед ним так много виновата, не должны были смущать его. Но все же Каренин был неспокоен. Все ошибки - его и ее – мучили его и жгли сердце стыдом и раскаянием. Алексей Александрович пытался убедить себя, что в душе у него мир и гармония, но все чаще сомневался и противоречил сам себе.
- Случилось одно неприятное положение между мной и Анной Аркадьевной. Впрочем, я полагаю, - он сделал ударения на слове «полагаю», - дело давно прошедшее, так как человек, положивший всему начало никогда более не появится в Петербурге. И я простил этого человека. Простил окончательно, потому что не в моих силах наказание, а в руках Господа.
- Бросьте, дядечка, говорить, будто вы наш приходской дьячок. Вам бы не в губернаторы идти, а по духовному ведомству! А все эта Лидия Ивановна. Не нравится мне она.
Бронзовые часы Петра Первого ударили пять часов.
- Кажется, звонят к обеду, - сказал Каренин. – Я рассчитываю сразу после в комитет. Ты не представляешь – третье положение – и опять овации! А ты непременно куда-нибудь поезжай: а то скучно будет, - он взял ее маленькую руку и поцеловал.
- О нет, - улыбнулась Ася и, встав за ним, прошла через залу к лестнице, чтобы переодеться к обеду. – Я уж привыкла в деревне… Мне никогда скучно не бывает.
Каренин поклонился ей и ничего не сказал.

Обедали с ними по обыкновению еще три человека: графиня Лидия Ивановна, управляющий Петрицкий и молодой чиновник из министерства. Обед, столовая, прислуга, вино, - все было роскошное и соответствовало общему тону дома. Ася наблюдала эту новую для себя роскошь и невольно поражалась всему и негодовала от такой расточительности, зная, что само собой ничего не бывает.
Графиня Лидия Ивановна по общему молчаливому согласию взяла на себя обязанности хозяйки разговора. Разговор шел преимущественно о войне, религии, общих петербургских служебных и общественных делах.
- С его сиятельством работать самое хорошее дело, - сказал с улыбкой почтительный и спокойный во всех отношениях Петрицкий, управляющий делами Алексея Александровича. – Не то, что иметь дело с губернскими властями – понапишут стопки бумаг, за месяц всех не оббежать. А доложу Алексею Александровичу, и в трех словах все решится!
- Я лишь исполняю свой долг, - сдерживая улыбку, ответил Каренин, по своему обыкновению делая ударение на слове «долг».
- Друг мой, ваши поступки достойны одного лишь восхищения! Вы – истовый христианин, влиятельный государственный человек и примерный отец, - графиня Лидия Ивановна посмотрела на него восторженно, и в ее прекрасных задумчивых глазах появились слезы умиления. Именно она считала своим долгом оградить Каренина от всех отвратительных людей, подобных Анне с Вронским. Теперь еще и племянница Алексея Александровича попала в этот список: за смелость идей и поступков.
- А что же наш ангел? – спросила княгиня, подразумевая Сережу. На Асю ни слов, ни внимания Лидия Ивановна не обращала, а все потому, что на ту никак не действовали восторженные взгляды и излишне мистические настроения.
Как раз в это мгновение дверь распахнулась, и не успел еще Корней объявить «Сергей Алексеич!», как раскрасневшийся от бега Сережа в синей фуражке с козырьком, лицеистской курточке и длинных панталонах выскочил по лестнице. Мальчик, хотя и слышал слабый голос гувернера, не обратил на него никакого внимания, и с веселым смехом проехался каблуками по полированному паркету, едва не угодив на накрытый стол.
- Не могу сказать, чтоб я вполне был доволен им, - как ни в чем ни бывало продолжил с бланманже Алексей Александрович, будто ничего не было особенного. – Дурно, Сережа! – тонким голосом отчитал он сына. – Ты понимаешь это, я надеюсь?
Блестящие весельем глаза Сережи потухли и опустились под взглядом отца, и только еще больше покраснели щеки. Он похудел и вырос, и стал уже мальчишкой, просто озорным мальчишкой с морем новых идей в голове.
О матери он никогда больше не слышал. Сережа старательно отгонял от себя все воспоминания о ней. Он знал, что между отцом и матерью была ссора, которая их разлучила, и он должен был остаться с отцом. Сережа так привык к этой мысли, что даже известие о смерти матери не вызвали у него чувств более сильных, чем сожаление. Отца он старался не осуждать, но без проявления теплых чувств страдал необычайно.
- Да, папа, - тихо ответил Сережа, переминаясь с ноги на ногу, по привычке притворяясь воображаемым мальчиком из книжки.
- Извольте объяснить свое внезапное появление, молодой человек
- Мы тут с Наденькой… - также тихо начал Сережа, украдкой бросая взгляд на людей за столом.
Наденька была балетной танцовщицей и дочерью их швейцара Капитоныча.
Сережа хотел еще рассказать, что они затеяли игру, и что было очень весело, но промолчал.
Ася улыбнулась ему, и мальчик, покраснев, точно обиженный и рассерженный чем-то, отвернулся от нее.
- Во-первых, не мямли. Во-вторых, я должен тебя наказать, за твое дурное поведение. Скоро будет выступление балетной труппы, на которое ты собирался. Так вот, Сережа, можешь забыть об этом мероприятии, - вынес вердикт Алексей Александрович.
- Но как же, папа, я ведь Наденьке обещал посмотреть на ее дебют.
- Дядечка, а отчего бы нам не пойти? – поспешно вмешалась Ася, заметив вытянувшееся расстроенное лицо Сережи. – Вы и сами говорили, что мне нужно бывать в свете… ты пригласишь меня, Сережа?
Она отложила столовый прибор, который держала в руке и протянув ее Сереже, взяла мальчика за руку. Сережа, еще больше краснея, неловко попытался освободиться и вопросительно взглянул на отца.
- Я ничего не знаю, Анастасия Петровна. Делайте, как хотите, - сказал Каренин.

Глава третья. Находка и незваный гость.

Каренин не помнил ни одного такого дня и также никто не мог сказать, чтобы он блистал в свете. Состояние, доставшееся ему от рано почивших родителей, было маленькое, и вместо того, чтобы кутить по балам, Алексей Александрович старался больше заниматься образованием. Курсы в гимназии и университете он закончил с медалями, но они нисколько не способствовали приобретению с кем-либо дружеских отношений. Положение его в свете было скорее отчужденное, и он всегда делал над собой величайшее усилие, чтобы появляться где-нибудь ровно столько, сколько это является приличным.
Оттого-то и испытал он большое удивление от внимания к своей персоне, когда в начале осени 1875, ровно через полтора месяца после появления в доме Аси, Алексей Александрович вместе с ней и Сережей заняли бенуар в императорском театре. Разумеется, никакой причины не ехать не было, и потому Каренин испытывал отвращение перед этой новой своей обязанностью - сопровождать племянницу во всех ее выездах. В такие минуты он чувствовал себя торговцем петрушкой на восточном базаре, где каждый расхваливает свой товар, чтобы его поскорее забрали.
Они приехали к третьему звонку, оттого, что Алексей Александрович задержался в министерстве, вновь повздорив с Милорадовичем по вопросу
экономического положения, которое на днях выдвинул Каренин. Алексей Александрович считал, что система должна быть не только для выгоды частных лиц, но и для низших классов. Милорадович же, в свою очередь, отстаивал интересы сословного дворянства, и их дебаты перешли в такую перепалку, и они настолько увлеклись фразами, что Каренину сейчас стыдно было вспомнить.
Капельдинер, узнав в приехавшем госте известного сановника, сам вышел встретить, и принять их шубы.
В ярко освещенной люстрами и газовыми рожками зале в полтона аккомпанировал оркестр. Партер и ложи были заняты полностью морем разноцветных шелков и кружев, мужских мундиров и сюртуков.
Давали «Сильфиду» месье Шнейцхоффера. В главной партии m-lle Полина Карпакова была необычайно легка и пленительна, но публику в битком набитом театре мало интересовала романтика выдуманная. Великосветский Петербург наполняли слухи nièce relativement Karénine*.
- Он переменился, стал благодушным, наш Алексей Александрович, - с улыбкой сказала жена посланника своей приятельнице, бросая взгляды на Карениных. - Вы только взгляните на него. Счастлив и доволен, как медный грош.
- Постарел.
- От забот. Очень noblement с его стороны приютить сиротку, - сказала княгиня Мягкая
Ася сидела впереди, слегка облокотившись рукой со сложенным веером о красный бархат, и оборотившись назад что-то говорила нагнувшемуся к ней стриженной головой Алексею Александровичу. И он улыбнулся ей, показывая ряд белых зубов.
- Ils produisent une sensation. Grâce à eux, oublier le ballet.** И все же какая дивная пара! Он исполняет все ее капризы, и надо думать, вскоре все решится… Из нее вышла бы неплохая министресса.
- Да что вы, душенька? Побойтесь Бога, она же приходится ему племянницей.
Это неприлично и ничего хорошего не выйдет. Он глуп, а она еще станцует на его лысине… Вспомните Анну, хоть я ее и не одобряю.
- Каренина была милой женщиной, - возразила княгиня Мягкая. - Mais c'est tout autre chose Wronsky. ***
- Да вы не слышали, графиня? Вронский в Петербурге. Вчера встретил его прогуливающимся по набережной. Снял мундир, и в нем мало осталось от военного. Говорят, поступил на дипломатическую службу.
Акт кончился и вошел дежурный флигель-адъютант с известием, что Алексея Александровича приглашает в свою ложу император. Отчеты комиссии о поездке в дальние губернии были составлены с обыкновенной для Алексея Александровича быстротой и точностью, и уже отправлены в императорскую канцелярию, Каренин был несколько удивлен и озадачен аудиенцией.
Александр Николаевич сидел со своей сестрой, красивой Мессалиной Марией Николаевной.
- Слышал об вашем противостоянии с Милорадовичем. Когда двое дерутся – третий должен радоваться. И я радуюсь, потому что в итоге, России достанется самый сильный лев, - император закусил пышный ус. – Ваша участь уже решена.
Каренин ничего не ответил, почтительно склонив голову. И когда он собирался выходить, великая княжна остановила его неожиданным вопросом.
- В столице шушукаются, что вы женитесь… Я бы не задумывалась на вашем месте. К тому же, присутствие молодой женщины украсит любую церемонию экономической миссии.
Алексей Александрович обернулся: острый кончик тугого воротничка врезался ему в щеку, но боли он не заметил. Потом снова поклонился и вышел в коридор бельэтажа. Он сошел вниз в партер и направился прямо к бенуару, когда в первом ряду у рампы столкнулся с только что приехавшим графом Алексеем Вронским.

Возвращались домой в молчании, и Ася никак не могла отгадать, что же произошло.
- Нехороший признак: государь был груб со мной, - лоб его был нахмурен и он мрачно глядел перед собой.
- Вы догадываетесь о причинах?
Откинувшись в угол кареты, Алексей Александрович старался подавить чувство гнева на себя. Внешне отношения его с племянницей казались ему не выходящими за рамки родственных. Если бы кто-нибудь имел право спросить Каренина, то он и не ответил бы по-другому. Но выражения их лиц и улыбок говорили, как он ошибался. Алексею Александровичу вновь представился вечер после скачек, отчаянное признание Анны о существовании любовника, и свои тщетные попытки соблюсти внешние приличия.
Копаясь в своей душе, чаще всего находишь такое, что там лежало бы незаметно. Теперь остатки уверенности в том, что он с честью выйдет из щекотливого положения, не замедлили полностью развеяться, как утренний туман. Причины и на сей раз были очевидны. В душе Каренина боролись желание забыть теперь об этом и сознание того, что все будет дурно.
- Может быть, я ошибаюсь, - сказал он ей по-французски. – Сейчас я большего не желаю.
Дома Алексей Александрович сразу прошел к себе в кабинет, и было слышно, как он ходит там и трещит пальцами. Потом, в обычный час, он с книгой под мышкой пришел в гостиную и сел к накрытому к чаю столу, раскрыв на заложенном месте книгу.
Ася сидела тут же, на старинном кожаном диване с альбомом. Подле нее на диване стояла раскрытая шкатулка из выбеленного дуба, оббитая изнутри нежным муаром, со множеством отделений и потайных ящичков, которая служила для хранения разных приятных для девичьего сердца мелочей: рукоделие, броши и ленты, альбом, фотографические карточки и маленький кулон с портретом внутри. Шкатулка раньше принадлежала Анне и осталась от нее после отъезда. Вещь была настолько красивой, что Ася робко поинтересовалась у дяди, возможно ли ей взять эту шкатулку. Каренин не возражал.
Отвлекшись от перебирания пуговиц и булавок, Ася нашла дядю растерянным, она бы сказала, покорным. Изредка он потирал высокий лоб и встряхивал головой, будто отгоняя что-то.
Она опустила шитье на колени и, внимательно глядя на него, спросила:
- Что вы читаете, дядечка? – в ее прямом вопросе слышался другой. Глазами она как бы спрашивала: «Что же произошло такое?» Она чувствовала себя в чем-то виноватой, но не сознавала своей вины, а он не хотел ей сказать.
Оставаться же с несправедливым обвинением было мучительно.
- Вияльма Шекспира, про мавра, - ответил он и снова потер ладонью лоб.
Ася попыталась найти какой-либо скрытый смысл в словах Алексея Александровича, но ничего, кроме того, что он хотел сказать, не услышала.
- А Ася рассматривает фотографические портреты m-lle Собещанской, - сказал Сережа с хитрой улыбкой, заглядывая ей через плечо.
Он испытывал какую-то штуку, которую мастерил здесь же, сидя прямо на вощенном полу гостиной. Штука подозрительно гремела и никакого доверия не вызывала.
- А еще она мечтает стать балериной.
- Никому это не интересно, - тут же ответила Ася, поспешно захлопнула альбом, убрала в шкатулку и стала выдвигать ящички. Один никак не поддавался. Ася взяла ножницы и подцепила резную крышечку.
- Ставлю кусок своего пирога, что так не откроется, - шепнул ей Сережа.
Ася вскинула на него упрямый взгляд, затем снова провела пальцем по боковой стенке: послышался щелчок и ящичек поддался. На дне его лежало запечатанное сургучом письмо, на котором почерком Анны был выведен адрес получателя. Ася быстро спрятала находку в рукав платья. Потом позвонила, и когда вошел Корней, попросила подать чаю.
- Дядечка, - позвала она, пролезая между диваном и столом и садясь рядом с Алексеем Александровичем.
- Что? Балериной? Я не понимаю… - отвлекаясь, переспросил Каренин. Он не слышал и половины слов, которые ему говорили.
- У вас не совсем хороший вид, - сказала она, взяв его за руку. – Вы натянуты, как струна до последней степени, которая того и гляди лопнет. Нужно больше отдыхать.
Она говорила очень просто и естественно, но слишком много и быстро, сжимая его большую мягкую руку с вспухшими венами. Она и сама чувствовала это, тем более по любопытному взгляду Сережи.
- Сережа, выйди отсюда! – приказал Алексей Александрович.
Каренин не позволял себе думать об настоящем положении вещей. Но и не мог отсылать каждую сплетницу в департамент герольдии за генеалогической справкой. Это будет смешно!
Он открыл рот, чтобы сказать Асе об этом, и что необходимо принять какие-то меры накануне выборов министра. Он даже ожидал, что она возразит и был готов к этому.
- Я должен вам сказать, - начал он говорить то, что хотел, когда послышался звонок и за скрывшимся в дверях Сережей бесшумно появился Корней и торжественно доложил:
- Барон Вацлав Милорадович.

*относительно племянницы Каренина. (франц.)
**Они производят сенсацию. Из-за них забывают о балете. (франц.)
*** Но вот Вронский совсем другое дело. (франц.)

Глава четвертая. Тайна вензеля.

Барон Вацлав Милорадович и Алексей Александрович Каренин были два главных представителя петербургской политики. Оба эти человека были уважаемы, главным образом, по уму, положению и чину. Но они ненавидели друг друга, и во всем были безнадежно несогласны между собой.
Красивый, с черной бородой и длинными кудрявыми бакенбардами, Милорадович поклонился и улыбнулся, открывая странно блестящие белые зубы. Европейские газеты писали о нем как об очень большом политике, способном сохранять достоинство в пору унижения своего государства. Вид у него был довольный.
- Мы очень вас ждали, - сказал Алексей Александрович своим шутливым тоном. - Всех победили?
- Положим, не всех… - сказал Милорадович, почувствовав холод, заморозивший вдруг гостиную.
- Не торопитесь с выводами. Еще не родилась коалиция, способная стереть Россию с лица земли.
- Всему свое время… Вы сам себе враг, Алексей Александрович. Ваши ультиматумы – утопия! Такое ощущение, будто вы черпаете их из бульварной беллетристики. Не ожидал от вас.
- Плохи дела в том государстве, чьи ученые мужи уходят в писательство, выпуская плохую беллетристику, - неторопливо сказала Ася, перелистывая оставленный Карениным томик Шекспира. - Слышала о вашем «Экономическом трактате Радзивилов», который можно найти в книжной лавке рядом с французскими романами madame Bijou.
- И это еще раз доказывает, что женщина и образование несочетаемы. От образованности женщина получает много свобод, и совсем забывает об своих обязанностях, - парировал Милорадович.
- Об этом нет ни одного закона. Получается, что ваши чиновники зря едят свой хлеб.
- Это щекотливый вопрос, мадмуазель. Скажите это вашему досточтимому дядюшке.
- Мне кажется, вы забываете, что находитесь не на трибуне, где можете оскорблять меня беспрепятственно, а в моем доме, - сказал Каренин.
- Я приехал с глубочайшими извинениями в надежде на примирение, - сказал Милорадович, обращаясь к Алексею Александровичу. - Велите лучше подать хересу. Я побеспокоился. Выпьем с вами на брудершафт, Каренин. С времен светлейшего Станислава Понятовского моя родина потеряла покровительство российское, но я надеюсь, в моих силах вернуть былое величие Польши.
Из столовой появился лакей, который вез перед собой столик с вином, закусками, сырами с серебряными лопаточками, греческими маслинами и
ломтиками французского хлеба.
- Патриотизм ваш достоин похвалы, - обратился к барону Алексей Александрович, подставляя бокал для Pedro Ximenes .
- Как и ваша милая защитница, - засмеялся Милорадович, вполоборота глядя на Асю.
Взгляд Каренина тоже невольно остановился на племяннице. Лицо ее было бледно и строго. В руках она держала письмо, и он видел, как Ася перебегала глазами от строчки к строчке. Алексей Александрович хотел не смотреть на нее, но взгляд притягивался к ее лицу, на котором он с ужасом замечал перемены из-за того, что она читала. Почувствовав, что дядя глядит на нее, Ася подняла глаза и покраснела.
- Да будут славны наши государства! – сказал тост Милорадович, Каренин поспешно повернулся, и взял бокал, пододвигаемый ему бароном.
- Виват, - рассеяно ответил Алексей Александрович и стал пить.
- Сладкое, как любовь юной девы, - сказал Милорадович, пригубив вина из бокала.

Конверт, который Ася вертела в руках был из толстой мелованной бумаги с огромной продолговатой монограммой: две причудливо переплетающиеся буквы. Это был почерк Анны Карениной. И от письма прекрасно пахло.

Милый, милый…

Я не могу провести дня, не видав вас. Трудно представить, что в один момент
внутри копится такое количество разных желаний, привязанных к одному
образу. Это похоже на наваждение или иллюзию, смешанную с сумасшествием.
И я не хочу думать о будущем, я забыла прошлое, я живу настоящим, поэтому
и обращаюсь к вам с маленькой сказкой... Мне хотелось бы увидеть тот
изумительный блеск в ваших глазах, который всплывает из глубин души,
встревоженный волной желания. Я хочу, чтобы наши руки сплелись и стали
похожи на два колоска в поле, прильнувшие друг к другу под действием
весеннего ветерка. Пусть он одурманит нас запахом пробуждающегося от
зимнего сна хвойного леса, после чего мы закружимся в вихре безумств,
волшебства, наслаждения и утонченного удовольствия... пусть хотя бы на
несколько мгновений мы ощутим полное единение сердец и родство душ... и
осознаем, насколько долгими были наши пути друг к другу... но ведь судьба
наша связана и так? Я чувствую вашу любовь только тогда, когда мы рядом,
мы есть одно. Только тогда я чувствую себя высоко и твердо…

В свои девятнадцать о любви Ася имела самые неясные представления. Был человек – она любила его, и он любил Асю, но мать его не хотела их встреч, и он женился на другой. Он и теперь жил неподалеку от их имения и Ася даже рада была уехать.
Письмо было написано торопливой рукой, и Ася едва его разбирала. И все же, кое-что осталось неразгаданным – вензель адресата. Переплетенные буквы одинаково читались, как «АК», так и «АВ» - все из-за высохшего пера.
Милорадович давно уехал, а Ася сидела за столом, дописывая письмо матери, когда послышались ровные шаги и, Алексей Александрович, умытый и причесанный, прошел в спальню.
- Дядечка, - остановила его Ася, и когда он подошел к ней, краснея, вытащила из рукава записку Анны. – Я знаю, что это личное, и подло, что я читала ваше… я нашла это в шкатулке. Адресовано вам.
Ей просто в голову не могло придти, что такие письма можно писать не мужу.
- Мне?
Каренин удивленно приподнял брови и пробежал глазами письмо. И вдруг он отчетливо услышал голос Анны, спрашивающей его, что ему нужно, когда Алексей Александрович решительно вошел в ее комнату, чтобы разоблачить их. Наверное, впервые в жизни, ему пришлось применить силу к женщине, которая еще недавно была уважаема им и любима.
- Письма вашего любовника, - тогда сказал он. И едва не произнес это снова.
Алексей Александрович плотно сжал губы, и не смотрел на нее, из чего Ася сделала известное заключение. Она хотела, чтобы он заговорил с ней, и боялась этого.
- Поздно, поздно уж, - прошептала с улыбкой Ася. И Каренин был ей благодарен.
Когда переодевшись, Ася вошла в спальню, она еще думала о нем и чувствовала, как сердце при этой мысли наполняется волнением и радостью.
С другой стороны она не могла не быть озабоченною. Ася не могла решить задачи, которою ей задала Анна своим письмом. И к задаче этой присоединялась еще ее перемена в отношении к Каренину.


Глава пятая. Разные недосказанности.

- Что же теперь?
Окончив свою речь, Алексей Александрович спустился с трибуны, а за ним шумно и оживленно последовали министры, губернаторы во главе с губернским предводителем и прочие члены комиссии.
- Все только начинается, - улыбнулся Степан Аркадьевич. - Теперь баллотируются в предводители. Очередь за Рейтерном. Нужно, чтобы он согласился, или отказался. Кандидат может получить больше голосов.
- А кто будет, если откажется?
- Да кто угодно! – улыбаясь в пшеничные усы, сказал Облонский, предвкушая очередной спор конкурирующих партий.
- Вы будете? – спросил Алексея Александровича маленький молодой, но на вид очень ядовитый господин.
- Только не я, - равнодушно ответил Каренин. – Мне достаточно моей скачки.
- Этим ты только делаешь услугу Милорадовичу, - шепнул ему Степан Аркадьевич.
- Что ж, друга себе из него я все равно не сделаю, а то, что мы враги, известно даже моське Ее императорского величества, - ответил Алексей Александрович стараясь выбраться из толпы и покинуть залу.
Хоры во дворце министерства были относительно спокойным местом. Но и там было полно людей: нарядные дамы, адвокаты, студенты, учителя гимназий в очках и офицеры, - которые старались не проронить ни одного слова, доносившегося снизу.
Найдя свободное место у перил, Алексей Александрович перегнулся и стал слушать. Со всех сторон шли разговоры о выборах, и похвалы о том, как хороши были прения.
- Каренин идет впереди…
- Он говорил лучше всех.
- Милорадович очень нов, но он далеко не так красноречив. Как вы считаете? – обратился к Алексею Александровичу высокий красивый господин в придворном мундире и с испанской бородкой. – Каренин был более убедителен. Его баллотируют непременно!
Алексей Александрович склонил голову.
- Могу только с вами согласиться, господин Глушковский. Потому что Каренин и есть я.
- Извините, пожалуйста, - робко улыбнулся Адам Глушковский. – Вас не узнать совсем...
Алексей Александрович и сам чувствовал, что здоровье его нехорошо. Отказавшись от обеда, он списал все на свое волнение и уехал в министерство, смутно осознавая, что огорчений на сегодня будет еще превеликое множество.
Когда начались прения и первый тезис, так долго вынашиваемый им, был произнесен, Алексей Александрович почувствовал, что зала и люди, обращенные к нему, закружили в плавном минуете.
Тут же его развлек стоящий рядом в своем мундире с крестами и белых с галунами брюках Милорадович. В решительности славному сыну польскому было не отказать. Он ловко парировал, балансируя почти на самой грани, так, что Алексей Александрович испытал двойное чувство превосходства, когда покидал трибуну непобежденным.
- Я бы предпочел, чтобы мои враги лучше знали меня в лицо, - Каренин сделал ударение на слове «враги». – Тогда было бы закономерным, что они боятся меня. Всем остальным я предпочитаю представляться своими делами.
- Слухами земля полнится, - заметил Глушковский.
Лоб Каренина покрылся холодным потом. Ужасное положение, в которое Анна поставила его, их всех, на мгновение появилось в глазах его собеседника. А Алексей Александрович сейчас как никогда не был готов вновь оказаться среди моря враждебности и насмешки, которое окружало его в то время.
- Оставим слухи в распоряжение профессионала - княгине Мягкой, - мрачно сказал Каренин. - Каждый должен заниматься своим делом. Что же ваше училище?
- Благодарю вас, - старый балетмейстер холодным жестом склонил голову, – финансовые комиссии вспоминают о нас в последнюю очередь.
Алексей Александрович опустил голову, стараясь собрать неожиданно уплывающие мысли, потом рассеянно оглянулся.
- Готов оказать содействие взамен на небольшую вашу услугу…

Подъезжая к дому, Алексей Александрович продолжал обдумывать, как сообщить Асе свое решение. Он чувствовал, что не мог иметь на племянницу нравственного влияния, но также он знал и обязательства, наложенные на него сестрою. Именно эти обязательства толкали его на исполнение своих замыслов.
- Петр, останови карету. Я еду на дачу, - сказал он лакею.
Осенний пейзаж за окном кареты навевал на него непривычную тоску и безысходность. Отвлекаясь от мучавшей его мысли, Каренин подумал, что с открытием весны, стоит, как и в прежние года, поехать за границу на воды – поправить расстроенное здоровье.
С чувством усталости и дурноты Алексей Александрович ехал по пустынной колее и глядел перед собою, стараясь заглушить в себе мысль о том, что ожидает его и чего он не смеет желать и все-таки желает.
Колеса зашуршали по мелкому гравию, и вскоре показалась подъездная лужайка и деревянный дом с мезонином. Окна большой веранды были распахнуты, и ветер шевелил кружевные занавески. В глубине веранды в кресле сидела Ася с новой книгой и читала, прислушиваясь к звукам ветра и ожидая каждую минуту приезда экипажа. Несколько раз ей казалось, что она слышала звуки колес, и даже выбегала посмотреть на дорожку, но каждый раз она ошибалась. Когда же на самом деле послышались не только звуки колес, но и покрик кучера, а следом глухой звук хлопнувшей дверцы на подъездной аллее, Ася не двинулась с места и даже не подняла голову от книги.
- Где Сережа? – Алексей Александрович не останавливаясь прошел в швейцарскую, где Капитоныч принял его бобровое пальто. Рожок газа освещал бескровное, осунувшееся лицо его под черной шляпой.
- С мисс Гуль и Наденькой ушел в лес, за грибами. Как я рада, что Вы пришли, - сказала ему Ася с испуганной улыбкой. - Что сказали насчет вашего положения, дядюшка?
- Вышло иначе, чем вы решили со своим пособником, - нахмурил брови Каренин.
- Дядюшка, но ведь я хотела… я только… – вскрикнула Ася, и страдание выразилось на ее лице.
Он обернулся к ней и посмотрел тусклыми глазами:
- Мы, кажется, уже решили с вами все подробности. Зачем же говорить? - Каренин взял из корзины со стола большой розовобокий персик. Задумчиво повертел его в руках и положил на прежнее место. - Я полагаю, что имею моральное право устроить ваше положение, Анастасия Петровна, - помолчав, он вздохнул, собираясь с духом. – Завтра же Вы покидаете этот дом. Вас ждут в танцевальной школе Ея Величества. Не угодно ли? – ядовито усмехнулся Алексей Александрович и обыкновенной прямой своей походкой направился в дом.
- Это жестоко, дядюшка! Я не верю, не верю, что Вы решили все это окончательно… - оживленно заговорила Ася, стараясь не отстать от него. – Вы отказались даже выслушать меня, это подло и несправедливо…
- Ваших намерений было достаточно, а действия красноречивее слов! – медленно проговорил Алексей Александрович.
Ася еще не успела начать своей приготовленной речи, как дядя поступил совсем не так, как она ожидала. Каренин охнул и остановился. Лицо его побелело и мутные, неподвижные глаза посмотрели прямо на нее. Одна рука его нетвердо оперлась о стену. Другой, вдруг неестественно скрюченной, он, падая на паркетный пол, успел схватиться за протянутые Асины руки и подоспевшего на шум Капитоныча.


запись создана: 04.02.2013 в 16:48