06:30 

Племянница (продолжение)

турандоткины загадочки
Глава шестая. Тот самый и персики.

То, что почти целый год для Вронского было единственным смыслом жизни – бои и приказы – скоро наскучило ему. Когда же уверенно оказалось, что война не стала панацеей от душевных ран и горячего сердца, решено было вернуться в Петербург.
Раньше он сердился на себя, испытывая чувство стыда за одну только необходимость обмана и лжи, которая стирала все приятные или неприятные моменты. Теперь это составляло его жизнь, и Вронский не желал с этим расставаться. Он превратился в шпиона, который хватает за хвост свою прежнюю жизнь и сам удивляется, почему так больно она жалит. Разве не молодость было то чувство, которое он испытывал тогда? Но все прошло, и ничего не исправить…
Когда Вронскому пришла в голову ясная мысль о том, что необходимо прекратить эту ложь самому себе, он увидел, как из кустов орешника выбрался Сережа.
Мальчик пересек полянку с редкими березами, среди которых серели стволы осины, и бросился на шелковистую низкую траву. Куст бересклета, за которым прятался Вронский, тревожно качнул красными сережками.
- Сюда, сюда! Наденька, мисс Гуль! Тут много! – совсем рядом смеялся Сережа, собирая грибы.
Вронский не спуская глаз смотрел на мальчика и, сам не зная чему, улыбался. Он забыл испытывающее, отчасти неприязненное чувство, и робость в отношениях с ним. Наоборот, Вронский все более замечал сходство Сережи с матерью. Он вспомнил особенно живо: нежное, миловидное лицо ее, серые глаза, блестящие особой искоркой в минуты счастья и веселья, и румяные губы, тронутые чуть заметной улыбкой. Сердце Вронского радостно сжалось. Чувство умиления охватило его. Он хотел заговорить с Сережей, расспросить его и решился почти. Но только Алексей хотел ступить шаг, чтобы приблизиться к мальчику, как в желтом свете солнца, пробивающегося сквозь сень деревьев, показалась девичья фигурка.
- Сережа, где ты? - милым грудным голосом позвала Наденька, шедшая легкими шагами с корзиной березовых грибов вдоль поваленной старой березы.
От неожиданного этого звука Вронский отступил на шаг. Под ногой хрустнула ветка.
Сережа встрепенулся, оставил свое занятие, и поднял голову. Когда глаза Сережи встретились с его, Вронский испытал странное чувство омерзения и обиды на Алексея Александровича: сын не был похож на Анну, как казалось Вронскому, и более походил на своего отца. Вронский попятился в темноту деревьев, в страхе, что мальчик его заметит, и через мгновение бежал в другую сторону, подальше на край леса.
Осторожно шагая, чтобы меньше обращать на себя внимание, Вронский прошел по заросшей стежке к черному крыльцу дачи Карениных. Во дворе, не замечая аккуратно рассаженных цветов, бегали люди, среди которых Вронский узнал доктора Карениных, находившегося в приятельских отношениях с Алексеем Александровичем.
- Барин приехал? – тихо спросил Вронский пробегающего мимо садовника.
- Прибыли. Но очень плохи. Барышня в город посылали, за доктором. На ломовых… прошу великодушно, барин – некогда с вами разговоры вести, - сказал садовник и убежал, оставив Вронского одного.
В доме вокруг больного, распростертого на паркетном покрытии пола, царила та же суета, которая стихла, когда послышались быстрые шаги знаменитого доктора. Ася, узнав о его приезде и боясь его, не смела подойти, не желая оставить больного.
Не говоря не слова, проворно, но без суеты, знаменитый доктор, опустился на колени перед Алексеем Александровичем, взял его пульс найдя больного без чувств и почти без пульса. Ася сидела рядом и голова его, чуть повернутая на бок, с выступающей синей веной на виске, находилась на ее коленях.
- Говорите мне все, - растеряно сказала Ася, и глаза ее наполнились слезами. – Что это такое?
- Потрудитесь успокоиться, княжна, - сказал знаменитый доктор и постучал несколько раз молоточком.
Домашний доктор, который делал первый осмотр, робко предположил, что состояние есть начало нервного процесса, вызванное дурным питанием и нервным возбуждением.
Но знаменитый доктор, если и ходили о нем слухи, что он не очень хорош, решительно коллеге возразил. Все признаки указывали на отравление.
- Аrsenici veneficii самое обыкновенное. Но не совсем. Доза была способна свалить лошадь… - ответил знаменитый доктор, взглянув на часы. - Виноват, нынче вечером скачки, я хотел бы успеть… Были Вы когда победителем вышел господин Кузовлев? Опаснейшее мероприятие из всех, что мне довелось видеть… и в тоже время самое невероятное, потому что спасение одного из ездоков можно назвать только чудом. Везение Вронского можно приписать единственно лишь к магии.
Сообщив еще несколько светских сплетен – княгиня Бетси Тверская устраивает маскарад, а в семействе Левиных вновь ожидают пополнение – и между ними, прописав больному пить капли kalium permanganate для лечения, доктор с чувством выполненного долга отбыл на скачки.
После отъезда знаменитого доктора дом почти затих. Ася, торопливо ступая и беспрестанно оглядываясь на сочувственные лица слуг, вошла в комнату Каренина и бесшумно затворила дверь.
Ася никак не ожидала застать дядю в том положении, как она увидела его. Одна рука Алексея Александровича покойно лежала поверх одеяла. Голова была закинута на подушке, так что в полумраке был виден лишь высокий, обтянутый, точно прозрачный лоб. Вдруг Алексей Александрович зашевелился и, подняв на вошедшую племянницу блестящие глаза, начал говорить торопливо и лихорадочно.
- Они ничего не знают, никто не понимает, что я простил… Все забыли. Да, забыли. А лев не может открыть чувств, потому что все вокруг дерутся… дуэли не нужно. Скажите ей, чтобы она не пила вина и в Польше никогда не ездила поездами… Аня.
Неслышными шагами Ася быстро подошла к постели больного, взяла его руку и хотела что-то сказать, но никак не могла выговорить. Она не ожидала того, что почувствовала. От испуга этого будто сломалась плотина, которой Ася сдерживала свое волнение. Подобно мифической возлюбленной, она склонила голову на грудь Каренину, и когда услыхала гулкое, отчаянное биение его сердца, бурный поток неизвестных чувств, окончательно обрушился на нее каскадом беспричинного непонятного еще счастья и сменился чувством лёгкой безмятежности.
Еще бессознательно, находя себя совершенно изъятой из материальной жизни, в этом странном, но крайне приятном ей состоянии, она покинула комнату. На звук ее шагов из детской показалась англичанка в чепце, старая няня Сережи. Ася с испуганным и виноватым выражением остановилась и хотела незаметно уйти назад, но овладела собой.
В детской Сережа, лежа грудью на столе и стоя коленами на стуле, складывал вместе с Василием Лукичем корабль из бумаги, судя по веселому обсуждению, должно получиться "никак не ниже фрегата". На изрезанном перочинным ножичком столе посреди разных совершенно необходимых мальчишеских штучек, заморской гостьей возвышалась корзина персиков. Сережа любил персики, и корзина, до того полная, уже порядком опустела.
- Неизвестно откуда они берутся, барышня, - сказала няня на сделанный Асей вопрос. – Каждый день в аккурат после чаю стоят на крыльце, словно нашего Сергея Алексеича и дожидаются!
- Так что же вы не скажете?
- Кому ж сказать? – недовольно сказала няня.
В гостиной Ася застала Лидию Ивановну, приехавшую и уже принявшеюся за дело.
- Друг мой нуждается в помощи и мой христианский долг помочь его страдающей душе, - говорила она громко и оживленно. – Его погубили эти ужасные люди! Но теперь я приступаю к делу, и ничего больше не потревожит этого святого человека…
Ничто не ускользало от внимания и распоряжений графини. Слуги, не раздумывая, кидались выполнять ее указания, а сама она ходила меж созданной ею работы, и только развивающийся шлейф ее желтого платья мелькал из стороны в сторону.
Лидия Ивановна вновь почувствовала свою власть над Алексеем Александровичем.

Княгиня Бетси Тверская давала маскарад в своем большом доме на Большой Морской. Приезжавшие гости, сопровождаемые тучным швейцаром, через стеклянную дверь попадали в гостиную с темными дубовыми панелями на стенах и картинной коллекцией, которой бы позавидовал любой истовый любитель живописи. Стол, блестевший белизной скатерти и прозрачным фарфором чайного сервиза, освещало сотнями свеч.
В гостиную вошла Ася. Твердая походка ее и чрезвычайно прямая спина практически не выдавали смятения, владеющего ей, пока она сидела перед зеркалом в чудесном зеленом, усыпанном жемчугом костюме восточной княжны в своем маленьком кабинете. Она и теперь сомневалась в своем желании понять, но и хотела убедиться, что догадки ее верны.
Стараясь не потерять уверенности, Ася подошла к Бетси, пожала ей руку и улыбнулась.
- Как я рада, что вы пришли, - сказала Бетси приветливо, но холодно отвечая на улыбку. – Слышала о вашем горе… и все же хорошо, что вы находите время.
- Благодарю. Тогда вы поймете, что я не могу засиживаться долго. У меня есть к вам разговор, - сказала Ася, краснея и хмурясь. Гости почти с нескрываемым любопытством рассматривали ее, и она замечала это.
Бетси сняла перчатку и подала ей руку.
- Хорошо. Пойдемте сюда, пожалуйста. Нам помешают здесь.
Ася покорно пошла за хозяйкой. У углового стола с альбомами ей низко поклонился и подвинул стул господин, щеголяющий в европейском белом сюртуке.
- Знакомьтесь, это граф Вронский, - сказала Бетси, глядя на Асю. – Рекомендую вам. M-lle Ася чудо, какая милая!
- Мы уже имели счастье познакомиться, - сказал Вронский. А когда Ася вопросительно остановила свои глаза на его лице, добавил, обращаясь к ней. – Не знаю, вспомните ли вы меня, но я должен напомнить о себе, чтобы поблагодарить за ваше доброе отношение… Вы тогда приехали, а я уезжал, помните?
- Неужели, - нахмурилась княгиня Бетси. – Какое совпадение.
Ася покраснела.
- Я не помню, кажется, я ничего не делала…
И она вспомнила его, его взгляд и лицо, и тон, которым он говорил с дядею и Облонским, и странное чувство сострадания и неловкости между ними.
Княгиня Бетси и Ася сели на диван у маленького стола.
- Подать вам чаю, дорогая? – спросила хозяйка и взглядом дала понять Вронскому, что ему следует удалиться.
- Нет, благодарю, - спокойно ответила Ася, желая показать, что не хотела бы отвлекаться от своего дела. – Я порой не совсем понимаю значение слов сказанных в обществе, но имею привычку размышлять над тем, что мне кажется загадочным. Я знаю, что у ma tante была какая-то тайна, о которой дядя со мной не говорит.
- Так вы не знаете ничего? – на мгновение княгиня потеряла маску непроницаемого спокойствия. - У Анны Карениной было много тайн, о которых не стоит вспоминать, и что я бы не стала просить сделать Алексея Александровича. В этой скверной истории замешан другой мужчина…
Возвратившись с маскарада, Ася скинула накидку и, не останавливаясь, прошла через столовую, освещенную одной лишь лампой, в темный кабинет, где свет отражался только на большом портрете Алексея Александровича в красном мундире и ленте, и нашла на столе несколько писем со счетами, все адресованные дяде. Среди них была одна коротенькая записка, сделанная на английском: «Мы вернулись».

Глава седьмая. Невыполненные обещания.

Исполнив свое намерение, Ася всё же осталась недовольна собою. То что она узнала, нисколько не подталкивало к ответу на загадку Анны Карениной. В воображении возникло воспоминание разговора с Бетси Тверской. Неизвестно отчего на Асю нашло смущение за княгиню, за перемены ее в лице, когда Ася спрашивала имя неизвестного господина и нежелание княгини удовлетворить это любопытство.
Как только поворотили на перекрестке, кучер приостановил, и лошади пошли шагом. Карета замедлила ход, почти останавливаясь в толпе экипажей, как дверца отворилась, и на подножку вскочил барон Милорадович.
- Постойте, княжна, одергивать ручку, - тон его был крайне дружелюбен. - Вы ничего не сказали нынче; есть для меня какие-нибудь презенты?
- Вы того не стоите, - сухо ответила Ася и отвернулась в темноту кареты. - Друзьями мы не будем никогда. Вы – нечестный человек, барон. Вы обманули меня, и он обо всем догадался.
- Вы сказали тогда, что попробуете…
- Я не сказала. Я отрекаюсь. Я ничего не знаю и ничего не понимаю. Убирайтесь из моей кареты!
- Вы необычайно похожи со своим дядюшкой. Помнится, обещание, данное им прежде, не было исполнено... и это погубило одну известную вам даму. Чтобы этого не повторилось, вам стоит быть любезной со мной, - угрожающе склонился над Асей барон. – В противном случае, Каренин узнает об знакомствах ваших на маскараде княгини Тверской, о которых ему, по ряду причин, знать нет никакой необходимости...
С удовольствием отмечая растерянность на Асином лице, и едва сдерживаясь, чтобы не рассмеяться в голос, Милорадович соскочил со ступеньки и растворился в улице, экипажах и цокоте лошадиных подков.

Первый день зимы ознаменовался радостным событием: Каренин наконец покинул свои комнаты и составил компанию Асе за ужином. Он сидел в своем кресле все еще бледный и болезненно худой, и веры в то, что он возобновит свою политическую гонку, было не больше, чем в русалок и домовых. Никто не надеялся уже на благополучный исход, но Каренин, как говорили в свете, продолжал conduire de la tombe.*
Положение затруднялось тем, что дело, на которое Алексей Александрович хотел наложить руки, вступив в должность, рассматривалось теперь Милорадовичем, о чем из Министерства были подробнейшие реляции Облонского. Император по-прежнему оставался сторонним наблюдателем, а императрица Мария не преминула вставить шпильку по этому поводу:
- Иметь Милорадовича – счастье для обеих стран наших.
Понимать это следовало: у нас таких нет.
- Ваше Величество, - телеграммой отвечал на это Алексей Александрович, - я не поручусь за поляков, но смею полагать – народу русскому еще один comploteur** не требуется. Свои имеются.
Теперь, когда бросили ему перчатку, Каренин смело поднял ее, и первая атака была отбита. Необходимо было ожидать второй.
Он быстро написал себе конспект будущей своей речи перед собранием. Краска оживления покрыла лицо Алексея Александровича от предвкушения конфуза Милорадовича и своей ожидаемой победы. Подобное все чаще заставляло его насмешливо, но все же смущенно улыбнуться. Начертив еще несколько слов, Алексей Александрович позвонил, чтобы передать записку правителю канцелярии.
Верный Корней – высокий, худой с красным утиным носом и пушистыми седыми бакенбардами – появился в дверях, ворча.
- Какой вы fuss*** делаете, проказники! Вот скажет чего барин… Настасья Петровна, хоть бы Вы одумались. С Сергея Алексеича взять нечего, он дитя малое, а Вы – барышня…
Сережа с Асей затеяли игры в вагоны, отчего долго и громко спорили, кому быть паровозом, а кому – кондуктором. Пассажиров решено было сделать из кукол. И ничуть не заботясь о сохранности паркетов, через залы возили лавки, запряженные Капитонычем, отчего в доме сделались le bruit et le chaos****
- Извините, ваше превосходительство, что осмеливаюсь беспокоить Вас, - обратился Корней к Каренину. - На дворе человек дожидается…
Подойдя к окну, Каренин прижался лицом к стеклу, поверх pince-nez глядя на господина в шубе с припорошенным снегом бобровым воротником.
- Что ж, проситель?
- Граф Алексей Кириллович Вронский. По всему видно, что просьбы его иного рода. Уж третий час под окнами стоят…
Услышанное Асей имя Вронского развлекло ее от игры, о чем она сразу же и пожалела – с трудом сохраняемое при движении равновесие было потеряно, и Ася окончательно растерявшись, выпустила из рук амазонку, зацепившись о нее каблуком, и упала бы с лавки непременно, если б Каренин не удержал ее.
Ася оглядела его лицо, которое было на близком от нее расстоянии. Взгляд, которым она посмотрела на него, и на который он ответил ей, терзал потом ее воспоминания, с трудом заставляя удерживать слезы нежности к нему и злости на себя.
- Это ребячество, Анастасия Петровна, - сказал наконец Каренин, когда снова обрел свой насмешливый тон.
- Pardon, pardon! - сказала Ася, решительно отодвигая дядину руку и рассердившись за свое смущение.
По быстрым шагам, какими Ася подошла к окну, Алексей Александрович увидал, что она была взволнована. Со двора Вронский взмахнул рукой, заметив ее и приветствуя с улыбкой, по которой Ася женским своим чутьем поняла, что понравилась ему.
С виноватою мольбой взглянув на Каренина, Ася пошла на лестницу.
Оставшись один, Алексей Александрович окончательно забыл намерения своего о записке, желая одного только - остудить разгоряченный лоб, что невольно стал наблюдать за парой верховых.
Ася ехала верхом спокойным шагом на невысокой английской лошадке. Красивая голова ее с выбившимися из-под шляпы-канотье черными волосами, ее плечи, тонкая талия в амазонке цвета слоновой кости, и вся спокойная грациозная посадка поразили Алексея Александровича. Впервые за несколько месяцев, он осознал неожиданно для себя, что она может думать и чувствовать, что у нее может и должна быть своя особенная жизнь, мысли и желания.
Рядом с Асей на серой разгоряченной кавалерийской лошади, лихо гарцуя, ехал Алексей Вронский, изредка сдерживая лошадь поводом.
- Нынешний год хороши были скачки? – спросила Ася, сосредоточенно хмуря брови. – Мы были с дядечкой, но уехали, недождавшись чем окончится… Никак не ожидала, что это может так волновать.
Проговорив некоторое время и заметив, что Вронский взглянул на часы, Ася спросила его, долго ли он пробудет в Петербурге. Оказалось, что недолго, потому что нужно было сопровождать сербского кронпринца в его российском путешествии. А его невеста, назло богине Венере, дурна, обрюзгла, имеет безвкусный гардероб и такой же точно юмор.
- Это все Ваши насмешки. Она Вам нравится, - улыбнулась Ася его шутке. - Вы пойманы.
Вронский вопросительно взглянул на нее.
- Рыбу на крючке невозможно поймать дважды… виноват, - прибавил он, взяв из ее рук поводья. Вишенка – спокойная, но резвая трёхлетка – не слушалась нового седока и неожиданно с рыси шла на галоп. Ася едва с ней справлялась.
- В таком седле править лошадью очень нелегко, - сказал Вронский, уводя разговор в другое русло и осторожно, стараясь ничем не выдать своего интереса, спросил: - Вы будете завтра на празднике у Облонских?
- Я давно хотела и непременно поеду, - Ася ласково похлопала лошадь по холке. – А вы? Степан Аркадьевич придумал какую-то интересную проделку и теперь об ней знает весь Петербург.
- Это неосуществимо, разве вы не знаете? – начал Вронский. – Мы были старыми и большими друзьями со Стивой, но свет не одобряет моего прошедшего, хотя сами они ничем не заслуживают звания ангела. Мое появление только усугубит и без того непростую ситуацию. Впрочем, мне все равно.
- А мне, наоборот, хотелось бы знать, как видят меня другие.
- Я больше вас знаю свет… для молодой, хорошенькой девушки, еще рано в эту богадельню, - глядя с удивлением на Асю своими твердыми глазами, чуть улыбнулся Вронский. – Дайте мне слово, что будете держаться дальше.
- Кого же?
- Вы не одобрите того, чье имя я могу Вам назвать… - дипломатично заметил Вронский.
- Нет, я не брошу камня, - ответила ему Ася, слегка поворотив к нему голову, - хотя я не понимаю, - продолжила она, пожав плечами. - Вы так злы нынче!
- Нисколько, - возразил он и вновь заговорил о предстоящем большом бале.

Когда она вошла в гостиную, Алексей Александрович рассматривал забытый Асей альбом, все открытый на одной странице.
Его лицо вспыхнуло, когда он увидал ее, чего никогда прежде не видала Ася, быстро встал и пошел навстречу, глядя не в глаза ей, а на ее локон, легкомысленно завитый над ухом.
Он искал следов того разговора, которому он стал невольный свидетель. Но в ее выражении, возбужденном, но будто что-то скрывающем от него, он ничего не нашел, кроме привычной уже ему красоты ее, и сознания ее, и желания ее.
- Я должен предостеречь тебя, Ася, - начал заготовленную речь Алексей Александрович, вновь ощущая знакомое для себя чувство дежа вю. - По молодости и легкомыслью ты не можешь понимать некоторых вещей, которые в свете выглядят не должным образом. Твои слишком оживленные разговоры с графом Вронским обращают на себя излишнее внимание. Я обязан пред моей сестрой, твоею матерью, пред тобой и Богом указать тебе твои обязанности.
- Ах, простите, великодушно, дядечка. У меня их полны карманы! – Ася вывернула карманы атласом наружу, более злясь за то, что испытывала волнующую радость рядом с ним, чем на настоящую причину.
Она быстрым движением отобрала у него альбом. Алексей Александрович почти безропотно подчинился.
- Не думайте, пожалуйста, что я осуждаю. Я не вхожу и не могу входить в подробности Ваших чувств и желаний… - сказал Каренин по-французски.
- Я не сержусь на Вас за Ваше отношение к графу. Но меня огорчает то, что Вы не говорите мне причин, дядечка. Огорчает, что тайны между нами ослабляют нашу с Вами дружбу.
- Я прошу, - бледный с трясущейся челюстью, пискливым голосом заговорил Алексей Александрович, - прошу Вас, Анастасия Петровна, прекратить, прекратить… этот разговор.
Ася бросила на него непокорный взгляд, и почти выбежала из комнаты.
Каренин долго стоял, задумавшись, еще бледней, чем обыкновенно, как человек только что прошедший по шаткому мосту, и в конце заметив, разверзнувшуюся под ним бездну.
- Совсем худо, барин?
- …и хуже уже не может быть, - сказал со вздохом Алексей Александрович, более себе, чем отвечая на заданный Корнеем вопрос. – Что там говорят о положении Рейтерна об иногородцах?
Из амплуа влюбленного юноши пора бы перенестись на стезю более подобающую благородному старцу и озаботиться будущим счастьем племянницы. Больше всего он опасался не выполнить данного им обещания.


* руководить из гроба. (франц.)
** заговорщик. (франц.)
*** суматоху. (англ.)
**** шум и хаос. (франц.)

**Продолжение следует**

URL
   

Записки на манжетах

главная